Неточные совпадения
— Еще не смею… — шептала она, закрывая
лицо руками, в волнении, но
счастливая.
За нею, подпрыгивая, точно резиновый мяч, выкатился кругленький человечек с румяным
лицом и веселыми глазами
счастливого.
Вошел кудрявый парень в белой рубахе, с
лицом счастливого человека, принес бутылку настойки янтарного цвета, тарелку моченых яблоков и спросил, ангельски улыбаясь, — не прикажут ли еще чего-нибудь.
Певцам неистово аплодировали. Подбежала Сомова, глаза у нее были влажные,
лицо счастливое, она восторженно закричала, обращаясь к Варваре...
В узеньком тупике между гнилых заборов человек двадцать мальчишек шумно играют в городки. В стороне лежит, животом на земле, Иноков, босый, без фуражки; встрепанные волосы его блестят на солнце шелком, пестрое
лицо сморщено
счастливой улыбкой, веснушки дрожат. Он кричит умоляющим тоном, возбужденно...
Его слушали, сидя за двумя сдвинутыми столами, три девицы, два студента, юнкер, и широкоплечий атлет в форме ученика морского училища, и толстый, светловолосый юноша с румяным
лицом и
счастливой улыбкой в серых глазах.
Но и священник,
лицом похожий на Тагильского, был приятный и, видимо, очень
счастливый человек, он сиял ласковыми улыбками, пел высочайшим тенором, произнося слова песнопений округло, четко; он, должно быть, не часто хоронил людей и был очень доволен возможностью показать свое мастерство.
Пошли какие-то возбужденные и общительные, бестолковые люди, они кричали, завывали, но трудно было понять, что они говорят. Некоторые даже смеялись,
лица у них были хитрые и
счастливые.
Она крепко прижалась к нему, а он смотрел через плечо ее на Митрофанова, в его мокрое
лицо, в
счастливые глаза и слушал умиленный голос...
Пока ее не было, ее имя перелетало среди людей с нервной и угрюмой тревогой, с злобным испугом. Больше говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипением всхлипывали остолбеневшие женщины, но если уж которая начинала трещать — яд забирался в голову. Как только появилась Ассоль, все смолкли, все со страхом отошли от нее, и она осталась одна средь пустоты знойного песка, растерянная, пристыженная,
счастливая, с
лицом не менее алым, чем ее чудо, беспомощно протянув руки к высокому кораблю.
Впереди синее море, над головой синее небо, да солнце, как горячий уголь, пекло
лицо, а сзади кучка гор жмутся друг к другу плечами, будто проводить нас, пожелать
счастливого пути. Это берега Бонин-Cима: прощай, Бонин-Cима!
И однако же, этот выговор и интонация слов представлялись Алеше почти невозможным каким-то противоречием этому детски простодушному и радостному выражению
лица, этому тихому,
счастливому, как у младенца, сиянию глаз!
И он упал на стул и, закрыв обеими ладонями
лицо, навзрыд заплакал. Но это были уже
счастливые слезы. Он мигом опомнился. Старик исправник был очень доволен, да, кажется, и юристы тоже: они почувствовали, что допрос вступит сейчас в новый фазис. Проводив исправника, Митя просто повеселел.
Но при этом Алеша почти всегда замечал, что многие, почти все, входившие в первый раз к старцу на уединенную беседу, входили в страхе и беспокойстве, а выходили от него почти всегда светлыми и радостными, и самое мрачное
лицо обращалось в
счастливое.
Нехлюдову вспомнилось всё это и больше всего
счастливое чувство сознания своего здоровья, силы и беззаботности. Легкие, напруживая полушубок, дышат морозным воздухом, на
лицо сыплется с задетых дугой веток снег, телу тепло,
лицу свежо, и на душе ни забот, ни упреков, ни страхов, ни желаний. Как было хорошо! А теперь? Боже мой, как всё это было мучительно и трудно!..
Но если покойный дух жизни тихо опять веял над ним, или попросту «находил на него
счастливый стих»,
лицо его отражало запас силы воли, внутренней гармонии и самообладания, а иногда какой-то задумчивой свободы, какого-то идущего к этому
лицу мечтательного оттенка, лежавшего не то в этом темном зрачке, не то в легком дрожании губ.
— Даже и мы порядочно устали, — говорит за себя и за Бьюмонта Кирсанов. Они садятся подле своих жен. Кирсанов обнял Веру Павловну; Бьюмонт взял руку Катерины Васильевны. Идиллическая картина. Приятно видеть
счастливые браки. Но по
лицу дамы в трауре пробежала тень, на один миг, так что никто не заметил, кроме одного из ее молодых спутников; он отошел к окну и стал всматриваться в арабески, слегка набросанные морозом на стекле.
Несколько испуганная и встревоженная любовь становится нежнее, заботливее ухаживает, из эгоизма двух она делается не только эгоизмом трех, но самоотвержением двух для третьего; семья начинается с детей. Новый элемент вступает в жизнь, какое-то таинственное
лицо стучится в нее, гость, который есть и которого нет, но который уже необходим, которого страстно ждут. Кто он? Никто не знает, но кто бы он ни был, он
счастливый незнакомец, с какой любовью его встречают у порога жизни!
Этот визит омрачил
счастливое настроение Заплатиной, и она должна была из чувства безопасности прекратить свои дальнейшие посещения Ляховских. Да кроме того, ей совсем не нравилось смотреть на презрительное выражение
лица, с которым встретил ее сам Игнатий Львович, хотя ему как больному можно было многое извинить; затем натянутая любезность, с какой обращался к ней доктор, тоже шокировала покорную приличиям света натуру Хионии Алексеевны.
Виктор Васильич спал в самой непринужденной позе: лежа на спине, он широко раскинул руки и свесил одну ногу на пол; его молодое
лицо дышало завидным здоровьем, и по
лицу блуждала
счастливая улыбка.
Вот и передняя, потом большая комната с какими-то столами посредине, а вот и сама Надя, вся в черном, бледная, со строгим взглядом… Она узнала отца и с радостным криком повисла у него на шее. Наступила долгая пауза, мучительно
счастливая для всех действующих
лиц, Нагибин потихоньку плакал в холодных сенях, творя про себя молитву и торопливо вытирая бумажным платком катившиеся по
лицу слезы.
Ляховский с каким-то детским всхлипыванием припал своим
лицом к руке доктора и в порыве признательности покрыл ее поцелуями; из его глаз слезы так и сыпались, но это были
счастливые слезы.
Телкин подробно еще раз показал и объяснил, где нужно, весь двигавшийся механизм. Глаза у него блестели, а
лицо подернулось легкой краской; он сдерживал себя, стараясь не выдать волновавшего его чувства
счастливой гордости за шевелившееся, стучавшее и шумевшее детище.
Аглая отвернула свое
счастливое и заплаканное личико от мамашиной груди, взглянула на папашу, громко рассмеялась, прыгнула к нему, крепко обняла его и несколько раз поцеловала. Затем опять бросилась к мамаше и совсем уже спряталась
лицом на ее груди, чтоб уж никто не видал, и тотчас опять заплакала. Лизавета Прокофьевна прикрыла ее концом своей шали.
Голова доктора горела, ему делалось душно, а перед глазами стояло
лицо Устеньки, — это именно то
лицо, которое одно могло сделать его
счастливым, чистым, хорошим, и, увы, как поздно он это понял!
Вскочил блаженненький с могилы, замахал руками, ударяя себя по бедрам ровно крыльями, запел петухом и плюнул на ребенка. Не отерла мать личика сыну своему, радость разлилась по
лицу ее, стала она набожно креститься и целовать своего первенца. Окружив
счастливую мать, бабы заговорили...
— Чего ей еще?.. Какого рожна? — вспыхнул Патап Максимыч. — Погляди-ка на него, каков из себя… Редко сыщешь: и телен, и делен, и
лицом казист, и глядит молодцом… Выряди-ка его хорошенько, девки за ним не угонятся… Как Настасье не полюбить такого молодца?.. А смиренство-то какое, послушли́вость-та!.. Гнилого слова не сходит с языка его… Коли Господь приведет мне Алексея сыном назвать, кто
счастливее меня будет?
Жизнь мальчика около недели висела на волоске. Наконец температура понемногу опустилась, сыпь побледнела, больной начал приходить в себя. Явилась надежда на благоприятный исход. Мне дорог стал этот чахлый, некрасивый мальчик с лупившейся на
лице кожей и апатичным взглядом.
Счастливая мать восторженно благодарила меня.
Мне открыла мать, розовая,
счастливая; мгновение поколебавшись, она вдруг схватила мою руку и крепко пожала ее. И меня удивило, какое у нее было хорошенькое, милое
лицо, раньше я этого совсем не заметил. Ребенок чувствовал себя прекрасно, был весел и просил есть… Я ушел, сопровождаемый горячими благодарностями отца и матери.
На бульваре были и поручик Зобов, который громко разговаривал, и капитан Обжогов в растерзанном виде, и артиллерийский капитан, который ни в ком не заискивает, и
счастливый в любви юнкер, и все те же вчерашние
лица и всё с теми же вечными побуждениями лжи, тщеславия и легкомыслия.
Он имел
счастливый случай встретить на улице гонимую судьбою Ольгу Александровну Розанову, узнал, что она свободна, но не знает, что делать, сообразил, что Ольга Александровна баба шаломонная, которую при известной бессовестности можно вертеть куда хочешь, и приобрел в ее
лице нового члена для Дома Согласия.
Доктор сидел в вицмундире, как возвратился четыре дня тому назад из больницы, и завивал в руках длинную полоску бумажки. В нумере все было в порядке, и сам Розанов тоже казался в совершенном порядке: во всей его фигуре не было заметно ни следа четырехдневного пьянства, и
лицо его смотрело одушевленно и опрятно. Даже оно было теперь свежее и
счастливее, чем обыкновенно. Это бывает у некоторых людей, страдающих запоем, в первые дни их болезни.
Эта таинственность только раздражала любопытство, а может быть, и другое чувство Лизы. На
лице ее, до тех пор ясном, как летнее небо, появилось облачко беспокойства, задумчивости. Она часто устремляла на Александра грустный взгляд, со вздохом отводила глаза и потупляла в землю, а сама, кажется, думала: «Вы несчастливы! может быть, обмануты… О, как бы я умела сделать вас
счастливым! как бы берегла вас, как бы любила… я бы защитила вас от самой судьбы, я бы…» и прочее.
С прежней надменной холодностью повторила княжна Анна Васильевна Гарина свое согласие явившемуся на другой день, предупрежденному уже княгиней,
счастливому своей победой, князю Владимиру. Драма, происходившая в душе молодой девушки, с неподвижным
лицом выслушивавшей в продолжение двух месяцев до дня свадьбы вычурные любезности презираемого ею жениха, ее будущего мужа, осталась скрытой в глубине ее загадочной натуры. Через несколько времени она сделалась с ним даже почти любезна.
Вдруг глаза ее заблестели неземным блеском, и
лицо ее озарилось почти
счастливой улыбкой.
Глядя на его кроткое
лицо, можно было подумать, что из него разовьется одно из милых германских существований, — существований тихих, благородных,
счастливых в немножко ограниченной, но чрезвычайно трудолюбивой ученопедагогической деятельности, в немножко ограниченном семейном кругу, в котором через двадцать лет муж еще влюблен в жену, а жена еще краснеет от каждой двусмысленной шутки; это существования маленьких патриархальных городков в Германии, пасторских домиков, семинарских учителей, чистые, нравственные и незаметные вне своего круга…
Такая жизнь влюбленных могла бы, кажется, почесться совершенно
счастливою, но, на самом деле, это было далеко не так:
лицо моего героя было постоянно мрачно.
Детское
лицо улыбалось в полусне
счастливою улыбкой, и слышалось ровное дыхание засыпающего человека. Лихорадка проходила, и только красные пятна попрежнему играли на худеньком личике. О, как Петр Елисеич любил его, это детское
лицо, напоминавшее ему другое, которого он уже не увидит!.. А между тем именно сегодня он страстно хотел его видеть, и щемящая боль охватывала его старое сердце, и в голове проносилась одна картина за другой.
Но это уже была не просьба о милостыне и не жалкий вопль, заглушаемый шумом улицы. В ней было все то, что было и прежде, когда под ее влиянием
лицо Петра искажалось и он бежал от фортепиано, не в силах бороться с ее разъедающей болью. Теперь он одолел ее в своей душе и побеждал души этой толпы глубиной и ужасом жизненной правды… Это была тьма на фоне яркого света, напоминание о горе среди полноты
счастливой жизни…
Когда, наконец,
счастливая минута настала и жених с невестой стали рука об руку в костеле, то в усах и в чубе молодцеватого жениха половина волос были совершенно седые, а покрытое стыдливым румянцем
лицо невесты было также обрамлено серебристыми локонами.
Смерть, должно быть, произошла мгновенно; никакого смертного мучения не замечалось в
лице; выражение было спокойное, почти
счастливое, только бы жить.
Даже половые встрепенулись и летали по залам трактиров с сияющими
лицами, довольные и
счастливые, что наконец узы разорваны и наступило время настоящей «вольной» работы.
Незнакомец, казалось, сам одобрял
счастливую мысль Михеича. Он усмехался, поглаживая бороду, но скоро
лицо его приняло прежнее суровое выражение.
Елена в этот день сказалась больною и не вышла из светлицы. Морозов ни в чем не изменил своего обращения с Никитой Романовичем. Но, поздравляя его с
счастливым возвратом и потчуя прилежно дорогого гостя, он не переставал вникать в выражение его
лица и старался уловить на нем признаки предательства. Серебряный был задумчив, но прост и откровенен по-прежнему; Морозов не узнал ничего.
«Черт побери, как теперь хорошо осветилось его
лицо!» — сказал он про себя и принялся жадно писать, как бы опасаясь, чтобы как-нибудь не исчезло
счастливое освещенье.
Сами Дикой и Кабанова, характеры наиболее в genre'e г. Островского, представляют (по
счастливому заключению г. Ахшарумова или кого-то другого в этом роде) намеренную утрировку, близкую к пасквилю, и дают нам не живые
лица, а «квинтэссенцию уродств» русской жизни.
В ответ на все, что мне говорили, я чувствовал, как против моей воли на
лице моем расцветала сладкая,
счастливая, несколько глупо-самодовольная улыбка, и замечал, что улыбка эта даже сообщалась всем, кто со мной говорил.
Прейн критически оглядел Раису Павловну и остался ею доволен. Вечером в своем платье «цвета медвежьего уха» она была тем, чем только может быть в
счастливом случае женщина ее лет, то есть эффектна и прилична, даже чуть-чуть более. При вечернем освещении она много выигрывала своей статной фигурой и смелым типичным
лицом с взбитыми белокурыми волосами.
Сусанна блаженствовала: ее все называли теперь madame Beygouche; на визитных карточках, которые она поразвозила в несколько знакомых домов ее мужа, стояла даже красивая частица de; бархатная шубка с шапочкой необыкновенно шли ей к
лицу; она ездит с мужем и в собрание, и в театр; некоторые действительно обращают маленькое внимание на красивую парочку, но
счастливой, самообольщенной Сусанне это внимание кажется огромным и почти всеобщим, и она этим так довольна, так счастлива, а у себя дома еще довольней и
счастливее: муж ее так любит, он так внимателен, так нежен, его ласки так горячи, так полны страсти…
— Хороший, милый, ненаглядный… — могла только произнести она, обвив его шею руками и скрывая на его груди свое
лицо со
счастливыми слезами на глазах.